Италия

Раскрепованный антаблемент - почти непременный признак барочной постройки Если мы будем смотреть на такой фасад под определенным углом (а здания барокко раз и рассчитаны на восприятие в ракурсе), то впечатление перетекаемосты, волнистости и густоты форм еще усилится. Кажется, что в самом звучании слова «барокко» является ощущение изгибистосты и вибрации. Иль Джезу - только начало, ранний этап стиля, а дальше начинается буйство изогнутых, рядовых, переливающихся каменных масс, потерявших свою «камен-ность» и вроде свойства, получило, вязкого пластического материала. Фронтон в Иль Джезу еще имеет простую треугольную форму, в сооружениях зрелого барокко он чаще расторгнут и преобразован в мудрую фигуру с завитками. Наличники окон и дверей тоже превращаются в крутые массивные завитки

Волшебником римского барокко был зодчий Борромины. Его церковь Сан-Карло алле Куатро Фонтане - примечательный образец стиля в очень смелом индивидуальном толковании. В ней все типично для тенденций барокко, но сама по себе она оригинальна и неповторима. Фасад решен как импозантная ширма, поставленная перед домом, в плане приближается к ромба с вогнутыми сторонами. Сама «ширма» криволинейна по очертаниям, так что все элементы ее декора видны уходящий в различных перспективных сокращениях и вроде колышутся. Фигуры ангелов, неведомо как держатся на стене, поддерживают большой овал с изображением герба. Архитекторы барокко любили овал не менее волюты: они предпочитали динамическом эллипсу спокойном кругу, дробный многогранник - устойчивом четырехугольнике. Они избегали прямых углов, скруглялы и скашивали углы домов. В церкви Сан-Карло углы срезаны, и возле них расположены четыре скульптуриные группы с фонтанами, откуда и название - алле Куатро Фонтане

Еще эффектнее интерьеры домов барокко. Борромины в церкви Сант-Иво построил внутренний план в форме, напоминающей очертания пчелы (пчелы изображались на гербе семейства Барберины, откуда родом был очередной папа, заказчик церк вы Сант-Иво). Утонченность пространственной структуры уже сама по себе рожала массу живописных светотеневых эффектов художники усиливали их с помощью цветных мраморов, лепнины, скульптуры и живописи. Интерьеры переполнялись скульптурой, теперь это были не порознь стоят статуи, как в готических храмах, а главным образом аллегорические группы из множества возбужденных, патетических фигур. Порой они производят впечатление какой расплавленной массы, кишит.

Если бы мы даже не знали, что именно в эти времена расцветает итальянская опера, мы должны были бы об этом догадаться. Блестяще, поразительно, импозантное - вот пафос и стихия римского барокко. Это подразумевалось под категориями барочной эстетики: «красота», «декорум», «большой стиль».

То были времена оперы, кантаты и оратории, но и театрализованных церемоний, высокопарных од, витиеватых языков, длинных титулов, длинных париков, аллегорий и гипербол в поэзии, тяжеловесно-причудливой остроумия, эмблем и метафор. Замечательные переливы и потрясая распущенного хвоста павлина. Писатель Марино говорил, что поэту, не способному удивлять, остается только взять скребницы и отправиться на конюшню. Тезауро, теоретик барокко, учил: «Для того чтобы выявить Остроумие, следует обозначать понятия не просто и прямо, а иносказательно ...» Он приводил пример того, как на одиннадцать различных строев можно метафорически выразиться о звездном небе, и говорил, что поэт , играя метафорическими образами, сопоставляя, уподобляя, намекая, подобный искусного иллюзиониста

Эти эстетические принципы соответствовали духу католической контрреформации. Ведь она противополагала реформистским течения не религиозности как таковой (на которую и Лютер и Кальвин совершенно не покушались, напротив), а право князей церкви на неоспоримую власть, окруженная ореолом мощи и роскоши. Имелось в виду, что под эгидой этой власти, имеет право отпускать грехи, все католики могут созерцать великолепие и упиваться зрелищами в отличие от протестантов, обреченных на скудную и сухую простоту оголенных церквей. Зрелищность и была главной приманкой католицизма. В искусстве барокко, даже когда оно непосредственно служило церкви, не очень-то много того, что называют благочестием, несмотря на то, что постоянно изображаются чудеса, видения, мистические экстазы. В этих экстази слишком явно проступает чувственность, «плотскость» и даже прямая эротика

Мы не чувствуем никакой лицом благочестивость ни в искусстве, ни в личности самого великого художника итальянского барокко - Лоренцо Бернини. Это был универсально Одаренный и образованный мастер, человек умный, блестящий, феноменально работоспособный

Он прожил долгую и чрезвычайно счастливую жизнь, пережил девятерых пап, и все они осыпали его заказами. Он делал все, и все делал мастерски - проекты храмов, палаццо, фонтанов, целых архитектурных ансамблей, статуи, скульптурные портреты, театральные декорации, надгробия пап и даже рисовал карикатуры на тех же пап и на других духовных сановников - это уж, конечно, только для себя, отводя душу в карикатурах. Да, он нарисовал одного из «наместников Петра», папы Иннокентия XI, в виде тощего цыпленка, сидящего на кровати в ночной рубашке и с тиарой на голове.

Стиль католического барокко распространился далеко за пределы Рима и за пределы Италии: особенно его архитектурные формы часто усваивались в порядке чистого подражания. Под сильнейшим влиянием итальянского барокко находилась немецкая архитектура - преимущественно в тех провинциях Германии, где католическая религия оставалась сильной (например, в Баварии). Однако и в Германии стиль барокко получил национальные черты: там он имел поразительное сходство с поздней готикой, тогда как итальянское барокко сохраняло прочную преемственность с Высоким Возрождением

В самой Италии живопись XVII века находилось в довольно сложных отношениях с барочной культуры папского государства. В целом не слишком высоким, захваченным эклектизмом Болонской Академии, итальянский живопись XVII века, однако, выдвинула несколько высоко оригинальных художников. Это прежде Караваджо, работавший в Риме, Неаполе и в Испании. Его судьба напоминает судьбу беспутного и гениального французского поэта Вийона. Караваджо был беден, скитался; склонен к авантюризму, он заводил связи с темным миром «краски» - итальянских бандитов, сидел в тюрьмах. Но, видимо, он был человеком широкой, щедрой души - это чувствуется по его картинах. Умер он еще молодым, в 1610 году. Его искусство вскоре стало привлекать к себе жадный интерес, и «караваджисты» появились не только Виталия.

Во времена Караваджо вся история демократического бытового жанра была еще впереди. Караваджо предсказал этот жанр в его плебейской, а не бюргерском разновидности. Стремление к «жанризму» появлялось тогда не у него одного - во многих; чуть позже Караваджо работал Доменико феты, что интерпретировал притчи Евангелия как реальные бытовые сцены. В небольших полотнах феты много интимности, непринужденности, какого уюта. Картины Караваджо другие - и по типажи и по живописной манере.

Чем дальше, тем больше одухотворенным становилось искусство Караваджо, яснее его искренняя любовь к людям с «низов». В последние годы жизни он написал «Мадонну пилигримов» - перед мадонной на коленях стоят босые, нищие, старики с палками, а она сочувственно наклоняется к ним. Еще он написал «Успение Марии» - у уже окоченевшие тела молодой женщины старые и ее подруги болеют так искренно, горько и некартинно, как в бедных семьях оплакивают ушедшую мать. Правда ли, что с искусством барокко в Караваджо не было ничего общего?

У него действительно мало общего с эффектным искусством, поощрялось католической церковью. Но мироощущение и язык барокко в более широком смысле не только не чужды Караваджо - его даже можно считать одним из основоположников барокко в живописи. Его композиции - при всей его любви к больших масс - выполнены беспокойного и сложного движения. Свет падает на предметы капризными вспышками, не подчеркивая их структуру, как было в классической живописи Возрождения, а разрезая вещи, как разрезаются в архитектуре линии карнизов и фронтонов, разрушая тектонику, выхватывая из темноты отдельные ярко светящиеся фрагменты. Караваджо никогда не дает рассеянного света, а всегда резкий, боковой. Как все художники барокко, он ценит прелесть случаев, оптических неожиданностей и контрастов. Тела он любит изображать в редких ракурсах - перевернутыми, перекинутыми - и даже доходит в этом до гротескных крайностей (например, в «Мученичество святого Петра»). Мир видится ему не в спокойных, расчлененных и замкнутых картинах, а будто в мелькание молний, воспламеняются. Его фигурам тесно в рамах (равно как барочным статуям всегда тесно в нишах) - они оптически вырываются вперед, наружу, или направляются в глубину. Глубиной дышат темные фоны картин Караваджо. Язык барокко, видение барокко были достаточно широки. На этом языке можно было говорить о многом и о разном. Караваджо говорил языком барокко по-своему и о своем.

© 2012 All rights reserved. Designed by Никита Асауляк